2008 16/01

Васіль ПалякоўКогда речь заходит об ограничениях прав человека, подспудно возникает определенная настороженность и чувство тревоги. Права человека – универсальная ценность и любое ограничение как бы ставит под сомнение их значимость. Однако, по мнению известного польского правозащитника Марека Новицкого, в свете европейского права подобные опасения являются необоснованными, так как ограничения есть и должны быть допустимы, но их объем и форма должны очень строго проверяться [4, 22-23].

В связи с этим и возникает необходимость более детально остановиться на проблеме ограничений прав человека, в том числе в контексте философского, культурологического, социального и правового подходов. Сразу хотелось бы оговориться, что используемая классификация условна, а многие суждения носят весьма дискуссионный характер. Тем не менее, для системного анализа удобно выделить следующие категории ограничений: концептуальные ограничения, то есть ограничения, связанные с конкретным пониманием категории прав человека в настоящее время; социально-нормативные ограничения, связанные с действием в обществе социальных норм (моральных, религиозных, политических); правовые ограничения.

Концептуальные ограничения

Строгого и общепринятого определения прав человека не существует. В силу этого под данной категорией в Европе понимают одно, а в Азии, если не совершенно другое, то, во всяком случае, нечто не совсем идентичное. Какой же смысл следует вкладывать в категорию «права человека»?

Часто можно услышать от студентов, служащих и даже рабочих, что преподаватель, начальник нарушает их права. Рассмотрим два примера. 1. Преподаватель не поставил зачет, так как мнение студента не соответствует его собственному мнению, сформировавшемуся еще во времена коммунистического правления. 2. Начальник заставил токаря работать после окончания смены, пригрозив лишением премии. Идет ли в данных случаях речь о нарушении прав человека? Правозащитник, скорее всего, ответит, что нет. По его мнению, о правах человека можно говорить только в том случае, когда затронута сфера взаимоотношений человека и государства [3, 3]. Здесь же ситуация связана с межличностными отношениями. «Да, нанесен вред интересам, как студента, так и рабочего, но о нарушении прав человека можно вести речь только в том случае, если государство не поможет восстановить справедливость, когда пострадавшие обратятся к нему за помощью», – таков ответ правозащитника. У философов, пожалуй, будет несколько иной ответ. И их рассуждения будут строиться примерно следующим образом: «В основе прав человека лежит свобода и человеческое достоинство. Как в первом, так и во втором случае свобода была ограничена, а человеческое достоинство – задето: преподаватель не признал ценность суждений студента и даже негативно их оценил; начальник прибег к открытому принуждению, что весьма унизительно для подчиненного. Следовательно, были нарушены права человека».
Кто же прав: правозащитник или философ?
Джон Локк говорит о том, что в естественном, догосударственном состоянии человек пользуется всеми правами. Однако это создает массу неудобств, поэтому люди отказываются от части своих прав и передают их государству [2, 310-311]. Таким образом, уместно говорить о том, что права человека существовали и до возникновения государства. Те же самые американские поселенцы, которые ехали на Запад Америки, где были свободные земли и много золота, также обладали правами, но им нужна была безопасность, и они отказались от части своих прав, создав государство [3, 6]. Таким образом, мы обнаруживаем противоречие в подходах к правам человека. Если права человека лежат в плоскости взаимоотношений государства и личности, то получается, что до возникновения государства вообще нельзя говорить о правах человека. Однако как утверждает Локк, государство создается для того, чтобы эффективно защищать естественные и неотчуждаемые права человека, которому ему уже принадлежат [2, 311]. И эти права, по мнению Гоббса, даны человеку природой [1, 290-291], поэтому, причем здесь государство?

Вот здесь мы и подходим к тому, что можно назвать концептуальными ограничениями. Дело в том, что, наверное, было бы правильно говорить о правах человека в широком и узком смысле.
Итак, в самом широком смысле права человека – это все, что связано со свободой человека, его достоинством и возможностями что-либо делать. Это скорее философское, естественно-правовое понимание прав человека. В данном случае они ни в коей мере не зависят от того, есть государство или же нет. Самое главное, что есть человек, которому природой дарованы права и эти права никто не вправе у него отнять.

Что же касается узкого значения прав человека, то здесь отправными точками для нас будут понятия автономия личности и человеческое достоинство. Однако автономия личности может быть ограничена окружающими людьми, а наше человеческое достоинство может быть задето кем угодно: соседом, лучшей подругой, дворником т. д. Можно ли говорить, что они нарушают наши права? В какой-то степени, да. Но в подобных ситуациях мы все-таки находимся в равном положении с нашими обидчиками, не зависим от них и можем дать достойный ответ. Все дело в нашей способности достойно противостоять напору со стороны других людей и отстаивать свои права, а точнее интересы. Возможно, это даже в большей степени лежит в плоскости психологии межличностных отношений. Говоря же о правах человека, следует рассматривать не все сферы межличностных отношений, а только взаимоотношениях «власть-подчинение». Это уже и есть одно из концептуальных ограничений прав человека. Но здесь у нас снова возникает вопрос: Насколько широко мы должны понимать категорию «власть»? Речь идет только о политической, государственной власти или же обо всех разновидностях ее проявления, в том числе и о власти одного человека над другим, например, основанной только на грубой физической силе (террористы и заложники)? Ведь когда мы зависим от другого человека в силу того, что он наш начальник, или чиновник, занимающийся решением нашей проблемы, или преподаватель, оценивающий наши знания и влияющий на размер стипендии, то мы не можем иметь с ним равных возможностей. Человек, который подчиняется или зависит от другого человека, не может выступать его равноправным партнером и, как правило, не готов защищать свое достоинство в таком же объеме и с таким же старанием, как перед сварливым соседом. На микроуровне, где происходит непосредственное соприкосновение с властью любого рода, в наибольшей степени ограничивается автономия личности и задевается человеческое достоинство. Но можно ли все эти факты рассматривать как нарушения прав человека? Польский профессор В. Осятыньский признает то, что существуют отношения между людьми, которые напоминают расстановку сил между индивидом и государством в том смысле, что одна сторона занимает более высокое положение и может добиваться своего принуждением, а другая, более слабая сторона не может прекратить эти взаимоотношения. В таких случаях, по его мнению, должно найти применение право в области прав человека, ибо без такого прикрытия, более слабая сторона почувствует себя беспомощной и не сможет оборонять свое достоинство [5, 11]. Но почему же тогда правозащитники ограничивают сферу прав и свобод человека линией взаимоотношений человека и государства? Ответ на данный вопрос лежит, скорее всего, в плоскости практического применения правозащитных механизмов. Более широкое понимание прав человека требует и более сложной, возможно, даже громоздкой системы защиты. А осуществить это на практике, к сожалению, пока не представляется возможным. Приходится жертвовать количеством во имя качества. Нельзя исключать, что со временем на каждом предприятии, в каждом учреждении будет создан абсолютно не зависимый от администрации комитет по защите прав, в который можно будет направлять индивидуальные жалобы на представителей администрации. Пока это только фантазия. И где гарантии, что люди, которые сегодня опасаются обращаться с жалобой в суд на своего начальника, попирающего их права, завтра станут повсеместно обращаться в какие-либо другие органы. Проблема во многом связана и с правовой культурой общества в целом, его отдельных представителей. Но пока ясно одно: для эффективной защиты прав человека необходимо четко очертить их границы, а это означает отказ от горизонтальных межличностных отношений.

Этим, однако, вопрос не исчерпан, так как нельзя обойти стороной проблему социально-экономических и культурных прав, которые, по мнению некоторых исследователей, не совсем относятся к сфере прав человека [5, 11; 3, 24]. У многих, видимо, такая постановка вопроса вызывает недоумение, так как в настоящее время любой школьник скажет, что есть гражданские, политические, социально-экономические и культурные права. Принят даже Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах. Как же можно ставить под сомнение принадлежность социально-экономических и культурных прав к сфере прав человека?

Однако, это первоначальная рефлексия. Если оценить проблему немного более взвешенно, то оказывается, что она на самом деле существует. И действительно, мы можем обратиться в Комитет ООН по правам человека и пожаловаться на нарушение нашего права или прав, но только тех, которые записаны в Пакте о гражданских и политических правах. То есть механизма защиты социально-экономических прав пока нет, хотя данные документы были приняты и вступили в силу в одном и том же году. Европейская система защиты прав человека также не предусматривает процедуру подачи жалобы на нарушение социально-экономических прав. Объясняется это только тем, что реализация социально-экономических прав требует серьезных усилий со стороны государства или же сложности лежат в научной плоскости? Так или иначе, но мы не можем игнорировать тот факт, что, во-первых, концепция социально-экономических прав сформировалась под влиянием коммунистических стран, в первую очередь Советского Союза, который приобрел после второй мировой войны существенное влияние на мировую политику, и, соответственно была призвана противостоять так называемым «буржуазным гражданским и политическим правам». И поэтому включение социально-экономических прав во Всеобщую декларацию прав человека, а затем и в отдельный Международный пакт есть результат скорее политического компромисса, чем усилий правозащитного движения. Во-вторых, их скорее можно отнести к потребностям человека, а не к правам. «Права человека не могут охватывать все потребности человека. Они распространяются только на основные нужды, связанные с личной безопасностью. Физическая безопасность может находиться под угрозой со стороны инструментов принуждения, и поэтому она включается в категорию прав человека. Сюда же входят право на свободу действий в частной сфере без какого-либо вмешательства со стороны государства. Еще один аспект – личная безопасность в пределах той или иной общности – каждый, кто не имеет влияния на принятия решений, затрагивающих его интересы, лишается чувства безопасности. И, конечно же, существует основная социальная безопасность, которая перестает действовать, если человек лишен самого малого – куска хлеба и крова. Однако права человека не включают и не могут включать удовлетворение всех потребностей, связанных с благосостоянием, равенством положения или жилищных условий, жизненным разнообразием и опытом, созданием и укреплением связей между людьми или поисками смысла жизни». Таково мнение исследователей[5, 11-12]. И мы можем только констатировать тот факт, что имеет место еще одно концептуальное ограничение прав человека. И кто может поспорить с тем, что оно не имеет право на существование?

Социально-нормативные ограничения

Рассматривая права человека как целостную конструкцию, нельзя забывать о том, что кроме правовых норм имеются и другие социальные нормы, которые зачастую играют в жизни общества не менее, а иногда даже более значимую роль. Это, в первую очередь, нормы традиций, морали, религиозные и политические нормы. На первый взгляд не может быть каких-либо серьезных конфликтов между, например, нормами морали и правами человека. Права человека высшая ценность и, соответственно, не может ставиться под сомнение их моральность. Но всегда ли это так?
Вот с этим и попробуем разобраться. Для упрощения задачи ограничимся рассмотрением права на свободу слова. И начнем с моральных норм.

Моральные нормы. Если полностью абстрагироваться и рассматривать свободу слова в качестве абсолютной ценности, то получается, что человек может в любое время высказаться так, как для него будет наиболее приемлемо. То есть, неограниченное пользование правом на свободу слова будет означать, что можно честно и открыто говорить глупому человеку, что он глупый, не очень привлекательному, что он не привлекательный, человеку, имеющему физические недостатки, что его эти недостатки крайне уродуют и вообще с ним из-за этого не стоит общаться и т. д. А, узнав какой-либо секрет из личной жизни знакомого человека, можно тут же поспешить сообщить об этом другим. «У нас же свобода слова, я имею право распространять любого рода информацию!» – вот наш аргумент. Но к чему может привести неограниченное никакими моральными правилами право на свободу слова? Похоже, ни к чему хорошему. Друзья будут ссориться, супруги разводиться, дети уходить из дому, соседи получать инфаркт, а подчиненные – инсульт. Можно согласиться с тем, что моральные нормы нигде не зафиксированы и носят весьма условный и оценочный характер, то что было осуждаемо общественностью сто лет назад сейчас приветствуется. Но тем не менее, существуют общепринятые правила поведения морального содержания, значение которых очевидно и которые, регулируя межличностные отношения, делают их более красивыми и достойными. Пренебрегать такими правилами все-таки не стоит.

Политические нормы и свобода слова. Политические нормы, как следует из самого названия, регулируют все многообразие политических отношений. Это особая сфера жизнедеятельности общества, имеющая свою специфику и особый уровень ответственности. Одно неосторожно сказанное слова может привести к срыву серьезного переговорного процесса и даже межгосударственному конфликту. Свобода слова для политиков, людей, выступающих от имени государства или политической партии – это нечто совершенно другое, чем свобода слова для простых обывателей, несущих ограниченную ответственность за свои слова. Ну, кто обратит внимание на то, что мелкий служащий какого-нибудь супермаркета называет глупцом президента соседней страны. В лучшем случае с ним согласится или вступит в спор коллега по работе, остальные на это просто не обратят внимания. А что будет, если об этом публично заявит министр иностранных дел или президент страны. Это серьезный скандал, для разрешения которого может потребоваться несколько месяцев, а то и лет. И здесь мы не говорим о том, соответствует высказанная характеристика действительности или нет. Мы говорим о степени допустимости подобных замечаний со стороны официальных лиц в отношении государственных деятелей других стран. Хотя с другой стороны, внутри своей страны государственные деятели могут подвергаться серьезным нападкам и даже слышать подобные высказывания от людей, симпатизирующих оппонентам политика. Практика Европейского Суда показывает, что свобода высказываний в адрес членов правительства значительно шире, чем в адрес простых граждан. Это можно проследить, например, по делу «Кастеллс против Испании», где в решении именно так и записано (решение от 23 апреля 1992 года, серия А, N 236, с.23-24, п.46). Тем не менее, политические нормы играют свою роль в жизни общества и государства и с ними нужно считаться, в том числе и реализуя свое право на свободу слова.

Нормы традиций и религий. Возможно это самая сложная сфера, которая закрыта для прямого проникновения идеологии прав человека в общественное сознание и с которой необходимо считаться. Например, В. Осятыньский, говоря об угрозе со стороны культурных обычаев и религиозных норм правам человека, признает возможность, и даже необходимость их ограничения. По мнению исследователя, если традиция вызывает возражения, выдвигать в качестве аргумента права человека можно лишь в самом крайнем случае – если традиция действительно жестокая, если она угрожает жизни отдельных лиц и если она ставиться под сомнение хотя бы частью общества. В противном случае действия должны носить просветительский характер, должны быть нацелены на создание таких условий, которые будут способствовать принятию универсальных стандартов, и на оказание помощи тем жертвам нарушений прав человека, которые готовы принять ее [5, 10]. Эти выводы перекликаются с утверждением немецкого философа К. Ясперса о том, что свобода (в нашем случае идея прав человека) возникает только с изменением человека. Ее нельзя создать посредством институтов, насильственно введенных в сообщество не претерпевших изменения людей; она связана с характером коммуникации, связей и общения между готовыми измениться людьми [6, 271].

Иными словами проблема распространения прав человека в качестве универсальной ценности связана с тем, какое место они могут занять в ценностной иерархии общества. И если они пока не вписаны или не вписываются в аксиологический код той или иной цивилизации или субцивилизации, то потребуется много времени и усилий для изменения ситуации. А все попытки ускорить процесс «укоренения» прав человека в ценностные системы могут привести не просто к негативной рефлексии, но даже к их полному отторжению. В силу этого и приходиться действовать весьма осторожно и, по сути, существенно ограничивать права человека в пользу традиции, чтобы завтра получить положительный результат.

Хотелось бы еще обратить внимание на тот факт, что права человека сформировались в рамках европейской, то есть христианской, цивилизации. Поэтому их взаимоотношение с другими религиями несколько осложнено и требует более осторожного подхода. А вообще, говоря о том, что религиозные нормы ограничивают свободу слова, мы должны помнить, что это ограничение носит двусторонний характер. Оно касается как самих адептов определенной религии, которые должны руководствоваться предписаниями своей веры, так и людей других конфессий, а также атеистов, которые должны уважать чувства верующих и ограничивать себя в своем праве на свободу выражений.

Правовые ограничения

В данной части будет, видимо, также целесообразно остановиться только на одном праве – свободе слова. Это позволит рассмотреть проблему правовых ограничений может быть не так широко, но несколько глубже.
Часть 3 статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах перечисляет следующие обстоятельства, вызывающие необходимость ограничения свободы слова: «а) для уважения прав и репутации других лиц; в) для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения».
Часть 2 статья 10 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, признает возможными те ограничения свободы слова, которые являются «необходимыми в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного спокойствия, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, защиты здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».

Для удобства рассмотрим ограничения в следующей последовательности: сначала те, которые имеются в двух названных документах, а затем все остальные. Ограничения, перечисленные и в пакте, и в конвенции, направлены на защиту (охрану):
1. Прав и репутации других лиц.
2. Государственной безопасности.
3. Общественного порядка.
4. Здоровья и нравственности населения.
Что касается ограничения свободы слова в целях защиты прав и репутации других лиц, то здесь, наверное, никто не станет спорить об обоснованности такого ограничения. Какой смысл в реализации прав, если они нарушают права других людей, а, следовательно, могут потенциально нарушить и наши собственные? Свобода слова не может выходить за рамки уважения чести и достоинства других лиц, так как это будет нарушать их права, а зачастую и приносить им моральные страдания. Здесь уместно привести примеры, когда в публичных высказываниях люди допускают оскорбительные, в том числе клеветнические выпады против других лиц, подрывают их деловую репутацию. Обойтись без правовых ограничений в целях защиты чести и достоинства в таких случаях невозможно.

Если же говорить о государственной (национальной) безопасности, то здесь дела обстоят посложнее и часто можно спорить о том, что мы своими высказываниями и передачей той или иной информации в состоянии нанести вред государственной безопасности демократического государства. К тому же правительство, спецслужбы зачастую заинтересованы в том, чтобы было как можно больше секретов. Это повышает их значимость и роль в жизни общества. Кстати, на примере Беларуси можно увидеть как любая, даже статистическая информация получает статус секрета, а любое критическое замечание в адрес правительства в присутствии представителей других государств или международных организаций приравнивается практически к разглашению государственной тайны. Но это пример того, как не следует ограничивать право на свободу слова и показатель того, к чему может привести неуважение к правам человека. Но дело в том, что есть и другие примеры: недобросовестные сотрудники спецслужб передают секретную информацию террористическим организациям, чины из Генштаба информируют вражеских разведчиков о планируемых операциях. В таких случаях даже незначительная информация может привести к гибели людей, угрожать целостности страны и т. д. Все это говорить о том, что существует необходимость ограничения свободы слова, если оно действительно не выходит за рамки необходимого в демократическом обществе.

Защита общественного порядка и свобода слова, пожалуй, не так сильно вступают между собой в конфликт, чтобы можно было говорить в данном случае о серьезных проблемах. Тем не менее, можно, например, вспомнить о мелком хулиганстве, к числу проявлений которого Кодекс об административных правонарушениях Республики Беларусь относит и нецензурную брань в общественных местах. Данное правонарушение действительно посягает на общественный порядок. Конечно, нельзя сказать, что нецензурная брань является достойным способом самовыражения и реализации права на свободу слова. Однако данное ограничение, как мы видим, имеет под собой не только моральное основание, но и правовое.

Защита здоровья и нравственности населения в большей степени связана с ограничениями свободы слова. Некоторые аспекты данной проблемы мы уже рассмотрели, когда речь шла о моральных нормах. Правда не до конца понятно, каким образом свобода слова может повредить здоровью отдельных людей. Возможно, речь идет в первую очередь о психическом здоровье, но даже если это и так, никто не может поспорить с тем, что ради здоровья даже одного человека следует в чем-то ограничить свое право на свободу выражений. А если речь идет о тысячах? Многие еще помнят психотерапевтические сеансы Анатолия Кашпировского, транслируемые на весь СССР и стимулирующие обострения болезней у психически неустойчивых людей. Или радиопостановку романа Г.Д. Уэллса «Война миров» в США, которая привела к массовому психозу и расстройству здоровья многих слушателей.

В Европейской конвенции кроме рассмотренных выше оснований для ограничения свободы слова упоминаются также и те, которые необходимы для «предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия». Законодательство многих государств предусматривает ответственность за разглашение, например, тайны усыновления. Но все возможные случаи учесть невозможно и многая информация действительно носит весьма личный характер, и получить ее можно только из конфиденциальных источников. Разглашение подобной информации, как правило, приводит к негативным последствиям и способно нанести психологическую травму. В связи с этим и можно говорить о допустимости в демократическом государстве подобных ограничений. Что же касается суда, то судьи – это тоже люди, которые поддаются влиянию. И если журналисты, опережая события, уже предсказывают результат судебного разбирательства и настраивают на такой результат общественность, то судьям сложно будет вынести решение, идущее в разрез с существующим общественным мнением, опасаясь негативной реакции. И такое влияние на суд только в ущерб правосудию.

Процедурные ограничения. Говоря о правовых ограничениях, нельзя обойти стороной те из них, которые носят процессуальных характер. Никто не станет спорить с тем, что процессуальные нормы, судебные и иные процедуры, как ничто иное защищает человека от произвола со стороны властей. Нельзя, например, произвольно вызвать человека к следователю, привлечь к административной или уголовной ответственности без наличия состава правонарушения и т.д. Здесь можно с уверенностью утверждать, что процессуальные нормы весьма существенно ограничивают государство в его желании преследовать несогласных граждан, а, следовательно, защищают права человека.

Тем не менее, можно утверждать и противоположное: процессуальные нормы и процедуры любого рода ограничивают и права человека. И вопрос снова же заключается в том, насколько данные ограничения являются необходимыми.

Рассмотрим пример. Суд вынес заведомо незаконное решение в отношении определенного лица, но в силу того, что данный человек пропустил сроки подачи жалобы в вышестоящую инстанцию, он лишился возможности восстановить свое нарушенное право. Как быть в этой ситуации? На чаше весов, с одной стороны права человека, с другой – процессуальные нормы, упорядочивающие судебные разбирательства. Как поступать и в тех ситуациях, когда грубо нарушены права человека, но законодательством предусмотрено возбуждение дела только по заявлению жертвы, которая отказывается обращаться в суд или прокуратуру? Если исходить из абсолютной ценности прав человека, то пусть рушиться мир, однако права человека должны быть защищены. Но что тогда будет с судебной системой? Сможет ли она вообще функционировать, если отказаться от тех процессуальных норм, которые ограничивают возможности для защиты прав человека? Сказать сложно. Вполне вероятно, что многие процессуальные нормы стоило бы пересмотреть и сделать их более гибкими. Но вообще без наличия подобных требований к процедурам, эффективность суда может весьма серьезно пострадать. Возможно, у многих также возникает закономерный вопрос: Почему Европейский Суд и Комитет ООН по правам человека не принимают жалобы к рассмотрению только потому, что нарушены некоторые формальные требования к их составлению? И действительно, почему квазисудебные органы, призванные как никто иной стоять на страже защиты прав человека, отказываются от выполнения своей задачи по формальному признаку? Идет ли речь только о стремлении данных правозащитных институтов добиться правильного составления сообщений. Дело, конечно же, не в этом. Хотя, если внимательно присмотреться, то, возможно, и стоило бы смягчить некоторые требования, например, предлагать переписать жалобу в соответствии с требованиями. Но проблема все-таки в другом. Нарушение процедуры приводит к серьезному усложнению работы, а в некоторых случаях даже делают ее невозможной. Таким образом, можно сделать вывод, что защищая права человека, как национальные суды, так и международные квазисудебные органы вынуждены прибегать к их ограничению, чтобы иметь возможность более эффективной защиты.

Заключительные положения

Рассмотрев проблему ограничения прав человека и, в частности, свободы слова, можно констатировать следующее:
Во-первых, ограничения прав человека и, в частности, свободы слова вызваны объективными факторами жизнедеятельности как отдельных людей (права одного человека заканчиваются там, где начинаются права другого человека), так и общества в целом (социальные нормы, регулирующие общественные отношения), а также государства (связь «власть-подчинение», которая уже сама по себе ограничивает права).
Во-вторых, права человека – категория весьма обширная. К тому же она содержит множество аспектов своего значения. Поэтому широкое понимание данной категории, как и возведение ее в абсолют, не только не решают проблему практического применения правозащитных механизмов, но и создают для этого серьезные трудности. В связи с этим и возникает необходимость более узкой трактовки прав человека, то есть введения концептуальных ограничений. Иными словами, чем шире мы будем понимать права человека, тем меньше будет возможностей для их реальной защиты в каждом конкретном случае.
В-третьих, невозможно рассматривать права человека вне цивилизационно-культурологического контекста. Сформировавшиеся в рамках определенной цивилизации социальные нормы невозможно проигнорировать даже во имя такой, казалось бы, абсолютной ценности как права человека. И здесь можно говорить как о временных ограничениях для тех цивилизаций, которые живут по нормам, вступающим в конфликт с идеологией прав человека, так и об ограничениях постоянных, вызванных приоритетностью отдельных социальных норм над нормами прав человека (например, не правильно переступать через мораль для реализации свободы слова).
И, наконец, сфера права любит конкретику, ясные формулировки и четкие критерии. В силу этого, транспортируя изначально политико-философскую категорию прав человека в правовое поле, законодатели, юристы и правозащитники вынуждены использовать упрощенную модель, которая позволяет использовать на практике правозащитные механизмы.

Василий Поляков

Список литературы

1. Гоббс Т. Сочинения в 2 томах. Т.1. – М., 1989.
2. Локк Дж. Сочинения: т.3. – М., 1988
3. Новицкий М. Права человека. Что входит и что не входит в это понятие?
4. Новицкий М. Что такое права человека.
5. Осятыньский В. Права человека в перспективе XXI века.
6. Ясперс К. Истоки истории и ее цель // Антология мировой политической мысли. В 5 т. Т. II. Зарубежная политическая мысль. XX в. – М.: Мысль,1997.

Цэтлікі: , ,

5 thoughts on “Зачем ограничивать права человека и, в частности, свободу слова?”

  1. Alaksiej Lapicki says:

    Выдатны артыкул. Дарэчы, яго можна щжо сёньня знайсьці ў друкаваным выглядзе пад назваю “Крытэры абмежаваньня правоў чалавека ў дэмакратычным грамадзтве” (стар. 147-159) у зборніку пад назваю ПРЫКЛАДЫ ІДЫВІДУАЛЬНЫХ ЗВАРОТАЎ у Камітэт ААН па правах чалавека, у Канстытуцыйны Суд Рэспублікі Беларусь, артыкулы і эсэ удзельнікаў праграмы “De facto имплемэнтацыя мижнародных абавязальництващ Рэспублики Беларусь”, выдадзеным Human Rights House (2008г., Летува, Вільня).

  2. niskUnfaifs says:

    Enjoy your blog )

  3. Andreika says:

    Чтобы государство могло действовать, они добровольно ограничивают некоторые свои права и передают их в распоряжение государства, например, ограничивают свое право на собственность и соглашаются платить налоги, ограничивают свою свободу и обязуются по мере надобности служить в армии.

  4. Адкажу на рэпліку “Andreika”…

    Ніхто з абмежаваньнем па сутнасьці не спрачаецца. Яно існуе й Асноўны Закон прадугледжвае сытуацыі, калі такое абмежаваньне дапушчальнае.

    Уся справа ў веданьні й абавязковым скарыстаньні крытэраў ацэнкі дазволеных (дапушчальных – правамерных) і недазволеных (празьмерных – неправамерных) маштабаў такіх абежаваньняў.

    Любы аўтарытарны рэжым, у адрозьненьні ад дэмакратычнага, практычна цалкам зьнішчае прастору свабоды для грамадзянскай актыўнасьці, творчасьці ды ініцыятывы. Ён у парушэньне агульнапрызнаных у сьвеце стандартаў права правоў чалавека, прапісаных у Міжнародным Пакце аб грамадзянскіх і палітычных правах ды раздзеле ІІ Каснтытуцыі Беларусі (напрыклад), парушае міжнародныя абавязальніцтвы, міжнародныя дамовы (калі гэтая краіна – удзельніца МПГіПП, напрыклад) і такім чынам фактычна адбірае адпаведны грамадзянскі статус у сваіх грамадзянаў, абмяжоўвае яго звыш дапушчальных міжнароднымі стандартамі права памераў.

    Ведаць дадзеныя крытэры дапушальнасьці ды рэальна выконваць нормы права (канстытуцынага і міжнароднага) у галіне правоў чалавека – асноўны абавязак любой цывілізаванай дзяржавы, прадстаўнікоў ейнае ўлады -заканадаўчай, судовай, выканаўчай…, ці як у нас: “усёпаглынаючай вэртыкалі”).

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *


*

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>